Архиепископ Евстратий (Зоря), секретарь Киевской митрополии ПЦУ

10 липня 2019
Архиепископ Евстратий (Зоря), секретарь Киевской митрополии ПЦУ
Украинская церковь – действительно краеугольный камень нового баланса православия
 
Владыка Евстратий был одним из создателей нашей церковной истории, архиереем, которому поручали работать над ее основополагающими документами, вести часть переговоров со Вселенским престолом, взаимодействовать с общественностью, готовой зубами выгрызать Томос и из-за этого – не весьма толерантной к не всегда понятным ей шагам епископата или патриарха. Он тогда принимал все раздражение, вовсю поддерживая диалог между почетным настоятелем и общиной верующих. За ним многочасовое и весьма напряженное общение со священством и епископами. Он информировал, объяснял и он справедливо может считаться одним из авторов нашей общей победы.

- Владыка, я знаю, что ситуация с патриархом Филаретом давалась вам трудно. Вы были с ним больше 15 лет, вы формировали наше отношение к нему, долгое время были его голосом. Когда вы поняли, что патриарх Филарет уходит, закрывается от церкви и от вас, и что вы не способны изменить его мнение?

- Я могу положить руку на сердце, на крест, на Библию: я перед Богом и собственной совестью чист за свою позицию. Не знаю, кто еще до Собора, во время Собора сделал больше для того, чтобы обеспечить и поддержать его авторитет и положение в церкви, чем пришлось это делать мне. Из-за этого в передсоборный период некоторые меня даже хотели отстранить от определенных церковных процессов. Именно потому, что я сознательно пытался сохранить авторитет и положение патриарха.

Потому что, по моему глубокому убеждению, среди иерархов, которые были в украинском православии, у него больше всего заслуг, чтобы возглавить церковь. Если бы так и произошло, то, возможно, ситуация бы развивалась немного по-другому. Но вполне очевидно, что те, кто смотрел на будущее ПЦУ с других точек зрения, были убеждены, что его личность и позиция будут останавливать объединительные процессы.

- И они в чем-то правы...

- По крайней мере, значительно усложнят возможности признания православной церкви среди других поместных церквей. И я думаю, что именно тем мотивировался Вселенский патриарх, когда написал письма патриарху Филарету и митрополиту Макарию с рекомендацией не быть кандидатами на пост предстоятеля. Это был очень трудный период. Возможно, в будущем, когда все эмоции улягутся, все станет историей, будет возможность рассказать все в деталях. Но в эти месяцы - октябрь-ноябрь-декабрь - очень важно было сохранить единство Киевского патриархата. Потому что мощные силы работали на разрушение этого единства. Эти силы направляли свои усилия и против патриарха, как предстоятеля.

- Например.

- На Покров прошлого года патриарх вместе с митрополитом Макарием служили на Софиевской площади молебен. Там он говорил проповедь, есть видеозапись, заметно, что почетный патриарх чувствует себя хорошо. Буквально меньше, чем через несколько недель,происходит прессконференция. Это совершенно другое состояние. Такое впечатление, что он постарел на десять лет, он через силу говорил, плохо выглядел. Насколько я понял, это было связано с рекомендацией принимать определенные медицинские препараты.

- Погодите, а разве не вы контролировали то, что он принимает?

- К медицинской части я никогда не имел никакого отношения. У патриарха есть его племянница, которая по специальности – врач. Есть врачи, которые сопровождают его много лет. Но ситуация была странной, потому что ему порекомендовали употреблять определенные препараты и он резко начал терять работоспособность: хуже говорить, хуже двигаться. И все это происходит в такой критический момент. Мы начали искать причину, и единственный наш вывод: действие нового препарата. Как только он перестал его принимать, он через неделю пришел в нормальную форму.

Это только одна деталь. Мощные силы, которые работали против единства Киевского патриархата, пытались использовать все возможные средства, чтобы не допустить проведения собора. И цель для этого была не только церковная. Потому что понятно, что и для Москвы это болезненное событие, которое бьет по ее гегемонистическим планам. Но, в частности, прослеживалась политическая цель. Предыдущий президент в то время связал себя с этими процессами, поэтому, соответственно, успех или неуспех означали судьбу государства.

- Вы не преувеличиваете? Может, просто политическую судьбу Порошенко?

- Не преувеличиваю. Вспомните, как раз тогда состоялась прямая военная атака против украинских кораблей. Российские войска снова были сконцентрированы на границе. И представьте себе, что собор срывается в последний момент. И какой бы была ситуация в обществе, в государстве? До выборов несколько месяцев, а президент - уже человек, которого никто не слушает. Сразу наступает и управленческий, и политический хаос. В тот момент, когда Россия стоит на границах. Это был вопрос не просто политического будущего Петра Алексеевича, это был вопрос – что будет дальше с Украиной.

Срыв (не дай Бог!) собора не вызвал бы прямых последствий. Но уровень эмоционального подъема, который был вызван ожиданием собора, предоставлением Томоса, в случае неуспеха мог бы вызвать депрессию на три-четыре порядка вниз. И без того депрессивная атмосфера, связанная с войной, углубилась бы колоссально.

- Да. Неуспех – это бездна печали для всех.

- Куда пошла бы Украина в таком настроении – сложно даже представить. Это понимали иерархи, политики – и это понимали противники. И они работали – и своими, и чужими руками. Я свою задачу, среди прочего, видел в том, чтобы максимально сохранить авторитет, положение и место патриарха, поскольку он был «точкой сборки».

- А стал «точкой доступа» для российских пропагандистов.

- Реально от него зависело очень многое. И нельзя сейчас бросаться в крайность. Есть люди, которые мотивированно (в том числе финансово) работали перед собором и после собора против блага церкви, а сегодня пишут пренебрежительно против патриарха Филарета, его роли и места в мировом православии. Действительно, именно по воле Божьей все произошло, как произошло. Но не надо отвергать того, что без согласия и жертвы патриарха собор мог бы не состояться. Как он видел, как он планировал себе – это другое дело. Но если бы он сказал: «Нет!», Киевский патриархат разделился бы, какая-то часть бы отошла, какая-то осталась бы с патриархом.

Единой церкви не было бы, вряд ли бы был Томос. Вместо трех конфессий возникли бы четыре. И то, что патриарх уступил, подписывал документы, соглашался с условиями, то, что он провел поместный собор, на котором принял решение о прекращении деятельности Киевского патриархата и объединении в Единую Поместную церковь, – шаги, без которых дальнейшее движение было бы невозможный. Следует поддерживать или критиковать действия, нельзя сосредотачиваться на личности. Как нельзя бездумно личность отвергать, так нельзя бездумно и за личностью следовать, что бы она не делала.

- Ну вы пытались его убедить, что не надо бунтовать?

- Через полторы-две недели после собора, проанализировав события, расклад сил, внутренне - и внешнецерковных, я весь этот анализ изложил патриарху. Я убеждал, что ключевая задача – поддержать нового предстоятеля, удержать единство церкви, не делать вещей, которые работали бы против этого единства. Патриарх уже тогда начал высказывать мнение, что его видение другое. Что, мол, Киевский патриархат получил Томос, а к нему присоединились Украинская автокефальная церковь и кое-кто из Московского патриархата. И поэтому это, мол, церковь Киевского патриархата со всеми вытекающими последствиями.

Более конкретно он это все высказывал – что и как – но я сразу сказал: «Ваше видение не воспримут автокефальная церковь, те, кто пришел из Московского патриархата. Не воспримет Константинополь». И тогда я услышал мнение от патриарха: это не имеет значения; кто воспримет – будет в единой церкви, кто не воспримет – их дело. И это был первый момент, когда я осознал, что у нас разное видение.

Я услышал от него, что, мол, помните 1992 год, мы построили Киевский патриархат, несмотря на все противодействие, мы смогли победить. Я говорю: «Ваше святейшество, тогда вам было 63. У нас впереди нет 26 лет, чтобы начинать с нуля. При том, что у нас есть церковь, зачем все начинать заново». Патриарх это не воспринял, более того – в разговорах с другими архиереями начал мне давать оценки, которые я считал совершенно несправедливыми. Когда я прямо спросил его: «Ваше святейшество, зачем вы такое говорите?», в ответ слышу: «Я имени не называл». Как в пословице – за мое жито меня и побито, хотя я делал все, чтобы реализовать именно то, что он хотел.

- С января вы не общаетесь?

- Последний раз один на один общались в марте. Он говорит так: это вы перестали со мной общаться, перестали меня слушать. Но каждая встреча с ним – и для меня, и для предстоятеля были очень тяжелыми. Потому что каждая такая встреча завершалась эмоциональным взрывом. Патриарх начинал настойчиво, с моральным давлением говорить: «Вы должны сделать только так, как я говорю. А иначе (с прижимом) – увидите последствия». Кроме того, градус разговора был очень высокий, я должен был прекратить говорить какие-то вещи, не мог отрицать, что патриарх менялся чисто физически: будет только так, как я говорю, слушайте меня! Я не хотел, чтобы кто-нибудь потом обвинил меня в ухудшении его состояния.

Он мне говорит: вы неопытны. Я говорю: «Ваше святейшество, я работаю на церковь уже 20 лет». Он говорит: можно и 30 лет работать – и быть неопытным. Может и так, но порой бывает, что большой опыт играет злую шутку. Когда человек настолько уверен, что только его мнение правильное, что он не воспринимает другого. Наш патриарх раньше мог слышать другого, был таким, слушал даже то, что ему не нравилось.

Стратегические точки, о которых говорит патриарх, правильные. Когда он говорит, что украинская церковь должна иметь статус патриархата. Это правильно. Потому что мы – одна из крупнейших церквей! Но если мы делаем это сами и сейчас, а не с согласия Вселенского патриархата, говорим: «Мы есть патриархат», то Константинопольский патриарх это сразу отвергает. И мы вместо того, чтобы иметь мощного союзника, когда он нам особенно необходим в процессе общего православного признания, мы наоборот – открываем второй фронт. Когда наше единство и наше положение в значительной степени коренятся в Томосе, мы все это должны разрушить? Ради чего? Более почетного названия? Более почетного места?

Еще один объективный момент: нужно нам признание от Греческой или Кипрской церкви.

- Нужно. От всех желательно.

- От всех. Но эти две – исключительно влиятельные в семье эллинских церквей. Если мы настаиваем на патриархате, то выходит так, что церковь, которая возникла якобы вчера, сразу занимает место в Диптихе выше них. Потому что предстоятели и одной, и второй церкви имеют статус архиепископа. Хотя кипрская церковь имеет свою автокефалию утвержденную от 3 Вселенского собора. И поэтому даже по чисто субъективной причине – мы бы вместо союзников получили бы двух оппонентов.

Нужно ли нам это? Или нет? Одно с другим сопоставимо? Когда происходит спекуляция, что «патриархат – это автокефалия, митрополия – это не автокефалия», меня это просто унижает. Из учебника для семинарии известно, что почетный статус предстоятеля не имеет никакого значения – митрополит ли это, патриарх ли это, или архиепископ. Все зависит от определенных факторов. Разве Польша, возглавляемая митрополитом, – это митрополия Константинопольского патриархата? Или Чехо–Словацкая церковь – митрополия Константинополя? Или Эллада – архиепископия Константинопольского патриархата? Или Кипрская церковь – архиепископия Константинопольского патриархата? И спекулировать на этом имени, тем более – утверждать, что митрополия зависима так же, как Московская митрополия зависима от Москвы, это – неправда.

Нас патриарх учил: надо говорить правду. С правдой – Бог, а там, где Бог, там победа. Правда заключается в том, что Киевская митрополия независима от Константинополя, и тем более – так, как УПЦ МП зависит от Москвы. Потому последняя и юрисдикционно, и фактически, и идейно, является частью московской церкви. Киевская митрополия ПЦУ не имеет зависимости. Другое дело, что абсолютно независимых в природе не существует. Начиная с того, что все творение зависит от Создателя, потому что источник творения - Бог. И все творение дышит и движется благодаря Создателю. Мы по Конституции независимое государство. А по факту?

- Увы...

- Мы независимы в той мере, какой мы способны обеспечить независимость. Экономически, политически, военно, идеологически. Если мы не можем обеспечить – значит мы становимся зависимы, даже сохраняя атрибуты независимости. Государство может зависеть от экономики других стран, экономики корпораций. Для того, чтобы обеспечивать меру независимости, мы должны иметь отношения с другими государствами. Только союзы, гарантии, взаимодействия с другими дают возможность сохранять суверенитет. Нас призывают бороться с Константинополем, как мы боремся с Москвой.

Извините, Константинополь не хочет нас подчинить себе. Если бы хотел, он бы создал здесь свою митрополию. Но он издал документ об автокефалии. И теперь от нас зависит, как во внутреннем развитии и во взаимодействии с другими поместными церквями мы наполним этот статус автокефалии содержанием.

Что еще говорит патриарх? «Мы не примем этот Томос». Он употребляет различные местоимения. Вместо того, чтобы сказать правильно: я не принимаю этот Томос, не принимаю условия, он говорит: мы. Зато говорит: я построил большой Киевский патриархат. Да – он, но вместе с архиереями...

Но возвращаясь к вашему вопросу – когда я полностью перевернул страницу. В начале апреля на сайте патриарха, редактором и соавтором которого я был много лет, был опубликован текст митрополита Иосафа Шибаева, в котором он в категорической форме вылил обвинения на меня, на митрополита Епифания. Причем – очень личные, очень конкретные.

Одно дело, что митрополит Иосаф это в Фейсбуке дает, другое дело – когда патриарх дает публиковать на официальной странице.

- Владыка Иосаф, которого Синод исключил из епископата, он же, говорят, – российский шпион? Так его все воспринимают в нашей церкви.

- Ну, вспомните, что говорил патриарх Филарет. В советское время невозможно было действовать как церковный деятель – и не быть связанным с КГБ. Современная Россия – воссоздание Советского союза. Невозможно без последствий для себя быть церковным деятелем, формально оппозиционным к РПЦ, – и не быть арестованным, изгнанным, лишенным храма. Вот владыку Климента лишают храма в Крыму. А владыка Иосаф никогда официально не жаловался на притеснения России. Он говорил: да, сложно, в такой же тональности, как архиереи Советского союза. В одной из последних публикаций, которые он сделал после его исключения из епископата Православной Церкви, он прямо сказал: я не принадлежу к украинскому народу, я россиянин. Ну, если россиянин...

- Вы принадлежите к РПЦ, поместной церкви России...

- Да. Если ты не принадлежишь к украинскому народу, почему вмешиваешся в жизнь этой церкви? Он единственный из всего епископата, кто занял позицию «восстановление Киевского патриархата», и опираясь на позицию человека, зависимого от России, патриарх Филарет «отстраивает» Киевский патриархат. Если бы это была борьба с Москвой, то разве бы Москва не остановила бы митрополита Иосафа от участия в этом? А Москва этого не делает, а наоборот – поощряет. Так кому выгодно? Москве выгодно подорвать Томос и единую поместную автокефальную украинскую церковь. Это ее задача, которая имеет более широкую задачу – подорвать первенство Константинополя и заместить Московским патриархом. Превратить Москву в глобальный центр христианства, подобно Ватикану. И здесь используется все. В том числе и недовольство патриархом своим положением.

Леонид Кравчук когда-то говорил: чтобы увидеть человека в полной мере, надо пройти три этапа: пообещай власть, дай власть и отбери власть. Когда человек проходит через три этапа, он себя показывает. Обидно, что через третий этап – быть почетным патриархом, а не полновластным формальным руководителем, влиять силой авторитета, а не формальным положением – наш патриарх не смог пройти и стал превращаться в кого-то другого.

От очень профессиональных людей я слышал мнение о его возрастных изменениях. Если считать, что наш патриарх делает все шаги с полным осознанием последствий, – это принять гораздо труднее. Есть возрастные изменения, которые меняют его возможности восприятия и соответственно – реакции. Он позволяет себе вещи, которые он еще 5-10 лет назад не позволил даже в отношении наибольших оппонентов и врагов. А сейчас он это делает легко, пересказывает сплетни, как нечто достоверное. Человек поселяется в своей картине мира.

Если же обо мне (он делает паузу и говорит, как что-то продуманное), – это очень трудно: сделать выбор быть с патриархом из уважения к нему, как к личности, или быть против его действий (не против него), которые разрушают единство церкви, единство общества ради утопических планов. И я свой выбор сделал. Не занял другую сторону – патриарх стал другим. Он стал делать вещи ради совершенно неприемлемой цели. Он позволяет себе в отношении нас транслировать такие вещи, которые никогда не делал даже в отношении откровенных оппонентов из Моспатриархии.

- Вы о слухах относительно нашего митрополита как якобы сына другого, уже покойного, митрополита Даниила? Я, кстати, зашла на Википедию посмотреть – кто это.

- В отношении сына-отца было соответствующее расследование журналистов, где исследована судьба Петра Думенко. А насчет митрополита Даниила, то это совершенно незаурядная личность, его глубоко уважали во всех юрисдикциях. Он знал греческий язык, был ректором академии, он с 1992 года пошел за патриархом Филаретом. У него были тесные контакты и с Константинополем, и с Элладской церковью. Тогда будущий патриарх Кирилл пытался убедить его остаться в УПЦ МП, искал его. Но митрополит Даниил избегал этого разговора. Именно благодаря его труду и упорству была основана Киевская духовная школа. И именно благодаря духовной школе церковь развилась. У него было много учеников, а реализовать весь потенциал лучше всего смог наш митрополит Епифаний. Владыка Даниил не дожил даже до 50 лет, тяжело болел, но его роль была серьезная и весомая.

- Вас в апреле решением патриарха выселили из Феодосийского монастыря.

- Да. Поскольку я не работаю в Киевской патриархии, он попросил передать это решение наместника отца Макария. Макарий говорит: скажите вы ему, а он говорит – нет. Тем он сделал меня окончательно свободным... А чтобы завершить эту всю тему, повторюсь. Я никогда бы не подумал, что придется дожить до таких дней, что придется спорить с патриархом очно и заочно. Но в этой ситуации я полагаюсь на волю Божью.

Я верю, я прошу Бога, чтобы он помог патриарху через эти искушения пройти и чтобы его наследие и итог его огромного труда церкви продолжала уважать. Я все таки возлагаю надежду, что Господь даст завершить эту работу достойно и об этом прошу Бога. А всем нам, кто смотрит и наблюдает, надо помнить: один монах, когда у него спрашивали, как он относится к грешникам, когда он видит открытую неправду, он говорит: я смотрю – и думаю, что этот человек сегодня делает, а завтра раскается и станет святым. А я сегодня его осужу, завтра умру – и нераскаявшимся попаду в ад.

- О будущем. Я вычитала в статье одного из наших общих знакомых аналитиков о том, что, мол, зреет московский план относительно пересоздания новой церкви. Что, вроде, Москва будет брать уже в этом участие, и даже, что новую церковь будут пересоздавать под руководством митрополита Онуфрия. Пошел бы ли на это Константинополь?

- Возможна ли реализация такого сценария, или не возможна? Мой ответ очень прост: невозможна! Вселенский патриархат, как церковная институция, веками боролся и отстаивал свое место в православии, сталкиваясь с вызовами внешними и внутренними, живя полтысячелетия под властью государства, которое является другой нацией и другого вероисповедания. И в этих условиях нынешний Вселенский патриарх Варфоломей чувствует всю историческую ответственность перед всеми своими предшественниками. Он в одной из речей – мне это врезалось в память, – сказал: «Как говорил мой предшественник на этой кафедре святой Иоанн Златоуст...»

Это не просто риторическая фраза! Он чувствует себя наследником и ответственным перед ними, перед великими святителями церкви, перед историей. И именно эта ответственность, я убежден, окончательно побудила его предоставить нам Томос об автокефалии. Потому что патриарх осознал, что это единственный способ сохранить и продолжить историческую традицию Вселенского патриархата. Все новые церкви после эпохи Вселенских соборов основаны через Томос Вселенского патриарха. Все.

Если он откажется от того, что он может в период между Вселенскими соборами выполнять особые функции для поддержания канонического порядка и единства церкви, одной из которых является предоставление Томоса об автокефалии и утверждение статуса автокефалии для новообразованных автокефальных церквей, если бы он согласился на то, что предлагает Москва, что это делается с согласия всех поместных церквей, тем самым он бы поставил точку в наследии самого Вселенского патриархата и его ответственности. Будет он это делать или нет?

- Нет.

- Я сейчас вспоминаю такой момент, когда мы были с митрополитом Епифанием на день именин патриарха Варфоломея в Стамбуле и он после литургии говорил речь. И в какой-то момент своей речи он начал плакать и через силу просто выдавливал из себя слово, как человек, который душит слезы. Но надо говорить, он не может позволить себе просто остановиться и плакать. Меня это так поразило, думаю – о чем же он говорит? Он говорил по-гречески, а я потом спросил, о чем он говорил именно в этот момент.

Мне сказали, что это он цитировал стих, какой-то древний стих о Фанаре, о Вселенской патриархии, где образно говорится, что эта церковь светит, как лампада. Собственно, слово Фанар, оно связано со светом. Эта лампада горит и со всех сторон дуют ветры, так сказано в этом стихе, – особенно с севера, и хотят ее задуть. И колеблется это пламя, но ветры потушить его не могут.

Именно в этот момент я почувствовал слезы патриарха. Это был очень эмоциональный момент. Но который показал его ощущения этой ответственности. И поэтому патриарх, который провел Всеправославный собор, несмотря на сопротивление Москвы, патриарх, который предоставил Томос об автокефалии, зная все последствия для себя, – и чтобы он потом своими же руками отдал Москве «право вето» на автокефалию? Чтобы он перед всем православным миром сказал: «Все, моя миссия закончена, теперь без воли Москвы, без ее разрешения, ничего не может быть решено в православии»? Вот что означает эта московская идея «пересоздания»!

Если Вселенский патриарх отказывается от того, что он сделал, это означает, что все формально или не формально будут в дальнейшем убеждены – Московский патриархат - тот центр, от которого «все зависит»: вот они не хотели, чтобы это было – и этого не произошло; они хотели, чтобы было так – и это произошло. И поэтому я абсолютно не верю и нет никаких оснований считать, что Вселенский патриархат когда-либо согласится на то, чтобы отступить от им сделанного. Он будет вести диалог. Будет убеждать, будет привлекать союзников. Будет продолжаться процесс, который уже происходит. Но от сделанного Вселенский патриархат не отойдет. Иначе это будет означать, что надо поставить точку и закрыть книгу истории Вселенского патриархата.

- Я когда думала о «православном московском Ватикане», подумала следующее: каждая украинская семья найдет себе общество для спасения, даже если бы случилось худшее. Но это же означает дискредитацию всего православия. Это же преобразование всего православия на «ордена Ленина Московский патриархат».

- Собственно, Московская патриархия так и хочет. Но хочет ли этого Господь? Одна из главных проблем деятелей подобного типа, вот как патриарх Кирилл – они слишком сосредоточены на политических, экономических, иных расчетах – и забывают, что Бог действует. Бог действует в истории церкви. А вот для меня лично является доказательством следующее: вспомните, год назад, сколько они говорили, что не будет никакого Томоса, не будет никакого признания автокефалии. И формально все же было на подтверждение их позиции. Москва сильна, мы слабые, у них куча денег, у нас их нет.

Мы не можем устраивать какой-то аукцион воздействия. У них огромная сеть в поместных церквях своей откровенной агентуры. Людей, которые учились в России, которые годами и десятилетиями кормились и кормятся из Москвы еще с Советского союза. Которые и сейчас ездят, и выступают, и говорят, что вот – мы любим только вот такое, а такое не любим, это принимаем, это не принимаем. Но все это исключительно созвучно с Москвой. И на их стороне – безумная мощь. А на нашей стороне что? Единственное – правда. И эта правда побеждает, и эта правда реализуется. Потому что так же, как мы были уверены, что будет Томос и будет признание от Вселенского патриарха, так же я уверен, что пройдет время – и поместные церкви признают. И одной из последних, но – и русская церковь признает, когда Бог поставит в такие условия, будут они хотеть или нет, а по-другому действовать не смогут.

Это, кстати, слова патриарха Филарета, которые я хорошо запомнил. Он много раз повторял, что Бог создаст такие условия, что будут хотеть, не будут хотеть, а будут действовать только так. Но, когда уже все произошло после объединительного собора и этот разговор наш такой первый откровенный, который патриарху не понравился, был, я ему сказал: Ваше Святейшество, вы знаете, вот вы говорили и мы все это повторяли, воспринимали, о правде, которая реализуется вопреки желанию тех, кто ее реализует, но мы никогда не думали, что это будет касаться и нас, что Бог и нас поставит в такие условия, что будем мы хотеть или не будем хотеть, а будем действовать только таким образом.

- На именины к Вселенскому ехала наша делегация. Как вас принимали. Что запомнилось?

- Принимали хорошо. Это был очень важный визит в развитии ситуации в направлении признания, в частности, со стороны Греческой церкви. Это был такой красивый, мощный шаг вперед, потому что это позволило если не проломить стену, то расшатать ее. Потому что одно дело, когда Москва через свои средства влияния распространяет информацию, что вот, там такие страшные раскольники, которых Патриарх Варфоломей признал, на самом деле – они такие-сякие и т.д. А здесь мы вживую общаемся. И они видят, что мы такие же, как они: молимся, мы почитаем их, мы ожидаем соответствующего отношения к нам.

И еще один момент для меня был очень символический. Вечером в монастыре Живоносного источника, где совершалось вечернее богослужение, патриарх принимал поздравления от людей. Там тоже происходило интересно, по балканской восточной традиции, когда во дворе сел патриарх, возле него – архиепископ Иероним с одной стороны, митрополит Епифаний – с другой. Во дворе они сели принимать поздравления – подходили люди благословение брать, а в это время народный ансамбль какие-то греческие народные песни пел: женщины уже такого почтенного возраста, мужчины, под гармошку, такое абсолютно народное почитание.

Вот я просто сравниваю, скажем, как патриарх Кирилл принимает поздравления – в зале, с флагами, с дипломатическим протоколом и т.д. А здесь это все прилюдно, так живо, знаете, в таком восточном или южном, балканском стиле, в лучшем смысле этого слова. Так душевно и открыто. Я сразу сравнил это с такими лучшими фильмами Эмира Кустурицы, ощущение этого буйства жизни, которое прямо через край выплескивается. А вечером был ужин там же, уже для архиереев. И вот там на улице поставили стол, уже смеркалось, – и патриарх сел в центре стола, напротив посадили митрополита Епифания, а меня посадили справа от Вселенского патриарха, далее возле меня сидел митрополит Торонто. И видно, что по старшинству. То есть, даже этим подчеркнули...

- Как говорит Евангелие: «Камень, егоже небрегоша зиждущии, сей бысть во главу угла», – отмечу я на церковнославянском языке.

- Українською: «Камінь, який відкинули будівничі, став наріжним каменем» (переводит владыка). Потому что сегодня украинская церковь – это действительно краеугольный камень нового баланса, который Вселенский патриарх пытается выстроить. Но я расскажу вам сейчас еще об одной встрече. Она состоялась ровно неделю назад. Мне митрополит поручил отвезти его письмо Черногорскому митрополиту Сербской православной церкви. И я связался с этой митрополией и мне назначили встречу очень быстро: я в субботу написал, мне ответили, что во вторник митрополит Амфилохий может меня принять. У нас в понедельник закончился Синод и вечером я полетел, чтобы передать это письмо и встретиться с митрополитом Амфилохием.

В церковной среде митрополит Амфилохий – широко известный иерарх, в частности в русской церкви известный, один из самых влиятельных иерархов Сербской церкви. Он глубоко образованный человек, в свое время он учился в Риме вместе с будущим патриархом Варфоломеем, свободно владеет русским и греческим языками, возможно, еще какими-то, я не знаю; мы общались на русском языке, но я точно знаю, что он также совершенно свободно владеет греческим языком. Суть поездки была в том, чтобы заверить, что мы, как Украинская церковь, которая получила соответствующий статус от Вселенского патриарха, общаемся только с теми церквями, которые общаются со Вселенским патриархом, и с другими нет. Потому что мы знаем, что в Черногории стоит вопрос об их автокефалии, Сербская церковь этого не приемлет, но сторонники автокефалии апеллируют и к прошлой истории, и к украинскому опыту.

Ситуация сложилась таким образом, что для Сербской церкви важно заверение нами нашей официальной позиции, то есть – мы придерживаемся тех правил и тех норм, которые прописаны для общения между поместными православными церквами. И мы показали, что да, мы придерживаемся в т.ч. и этим письмом. Меня принял митрополит Амфилохий, у нас с ним был продолжительный разговор – три с половиной часа – содержательный, суть которого сводилась к тому, что православие должно иметь единство, что мы не должны углублять разделение, а мы должны искать способы быть едиными.

- Он не настаивал на нашем единстве под «каноническим Онуфрием»?

- Он очень дипломатично, мягко, но настойчиво раз за разом повторял о том, что должны иметь диалог с митрополитом Онуфрием. На что я сказал митрополиту, что мы готовы к диалогу, напомнил о том, как мы вели диалог с усопшим митрополитом Владимиром и какие для этого были препятствия. Но также сказал: «Владыка, вы в субботу сказали, что можете меня принять, сегодня вторник – и я у вас. Как только со стороны Московского патриархата в Украине будет какой-то конструктивный отзыв, не в стиле «покайтесь, раскольники, вернитесь в русскую церковь», а положительный сигнал готовности к содержательному диалогу, мы открыты».

И вот такие личные контакты, даже с теми, кто, мягко говоря, скептически относится к вопросу украинской автокефалии, они позволяют двигаться вперед. О нас должны знать от нас. Шаг за шагом, даже те, о ком говорят, что эти церкви точно не будут благосклонными или союзными, или не будут признавать, могут иметь другое мнение.

- Ох, владыка, на Сербскую церковь я не рассчитываю (они веками привязаны к Москве, их не переломить), но если бы иметь хоть несколько независимых и верующих наших сторонников в их Синоде – уже хорошее начало.

- Мы убеждены, что с Божьей помощью это может быть решено. И те, кто был вчера или позавчера против, завтра могут сказать: лучше решить так. Вселенский патриарх тоже 5-10 лет назад вряд ли сам бы поверил, если бы ему сказали, что будет так. Но он положился на волю Божью. И после этого, что было уже им сделано и делается, – мы должны со Вселенским патриархом воевать, его отвергать? Мы должны сказать: спасибо вам, но заберите свой Томос обратно и мы будем дальше сидеть в изоляции?! Очевидно, что это ошибочный путь.

- Что-то происходит с признанием нас со стороны Элладской церкви?

- Я не буду давать каких-то конкретных прогнозов. Вспомним год назад, как Томос ждали в мае, в июле, в сентябре, в октябре, в ноябре, но – дождались. Работа идет. Определенные результаты мы уже видим.

Пусть никто не думает, что когда Афинский архиепископ Иероним и митрополит Киевский сидели рядом на богослужении, то это просто такое «ситуативное» сиденье. Нет. Это был очень серьезный знак. Причем знак для целой Греции, потому что была прямая трансляция четырех телеканалов всего этого события.

- А с признанием со стороны Румынии?

- Мы дали все сигналы и информацию, которую хотели от нас услышать и увидеть. Теперь следующие шаги зависят от Румынской стороны. Вообще, могу сказать так, что те же условия, которые украиноязычные общины имеют в румынской церкви, Украинская церковь на 100% готова предоставить и гарантировать для румыноязычных общин в Украинской церкви. То есть абсолютно четкий, прозрачный принцип взаимности.

- Когда должна произойти ротация синода?

- Ротация синода происходит раз в год, первая ротация будет на границе февраля и марта. Потому что по уставу полномочия членов синода действуют один год. Сначала меняется половина состава. Еще через полгода – вторая.

- Тогда впервые одна часть будет сидеть полтора года?

- Да. Для того, чтобы запустить этот механизм, необходимо, чтобы часть членов синода сменилась на первое марта, а остальные – сменились на первое сентября. Тогда полноценно этот механизм запустится.

- Епископы меняются по старшинству хиротонии?

- Нет, я думаю, что митрополит по совету самих членов синода этот вопрос решит. Лично я митрополиту скажу, что я готов завершить свою каденцию через год, мне не нужно, чтобы потом кто-то еще в глаза или в спину говорил, что вот – лишнее время я нахожусь в синоде. Но для того, чтобы запустить этот механизм, необходимо, чтобы те, кто получил свои полномочия в этом году, пробыли год, а часть – еще полгода. Чтобы потом эта ротационная система работала без сбоев.

В связи с тем, как прописано в уставе, предстоятель назначает членов синода. Он руководствовался тем, чтобы синод полноценно представлял церковь. Потому что если, скажем, просто список епископов – и по очереди старшинства формировать синод, то через несколько лет и у нас весь состав синода будет из архиереев, которые имеют епископское служение 2-3-4 года, все. Это было бы объективное представление церкви?

- Не очень.

- А так, есть и архиереи, которые имеют больший стаж служения, есть – которые меньший стаж служения. Есть из одного региона, из второго, из третьего и т.д. То есть, этот состав синода воплощает единство. Он принимает решения, которые успешно реализуются, и даже несмотря на сопротивление Почетного патриарха, церковь их воспринимает и выполняет, что как раз и свидетельствует о мудрости и дальновидности предстоятеля, который правильно осуществил формирование синода, учтя все обстоятельства и учтя необходимость, чтобы синод действовал, чтобы решения, которые он принимал, выполнялись. Поэтому, я думаю, что и в дальнейшем таким же образом эта работа будет происходить.

- Владыка, а какова на сегодня ситуация с Киевской епархией – все переходят к митрополиту?

- Да. Вообще, это каноническая норма, потому что кто такой предстоятель церкви, той или иной? Это архиерей, который возглавляет столичную епархию. Ни в одной поместной церкви нет такого, чтобы предстоятель не возглавлял столичную епархию. Католикос Грузии возглавляет епархию с центром в Тбилиси, Патриарх Румынии возглавляет епархию с центром в Бухаресте, Архиепископ всей Эллады возглавляет епархию с центром в Афинах и т.д. И поэтому это абсолютно естественная норма каноническая и традиционный церковный порядок. Просто учитывая особенность ситуации, объединения и т.д., учитывая заслуги патриарха Филарета, Синод принял решение, чтобы он имел епархию в составе тех приходов, монастырей, которые были в его подчинении, как Патриарха Киевского и всей Руси-Украины.

То есть выделил из этого общего порядка, который должен быть, выделил для него приходы, из которых составил епархию. К сожалению, случилось так, как случилось. Сначала патриарх принимал участие в Синоде, подписывал документы, голосовал, ссылался на это решение в своих в т.ч. письмах и заявлениях, что вот Синод предоставил мне такие-то и такие-то права. Это значит – он признавал и принимал то, что он иерарх Православной церкви Украины, а не какой-то выделенной структуры под названием Киевский патриархат.

То, что со временем для него стало неприемлемым, он начал говорить «вот я буду принимать, а это я не буду принимать», то это уже другое дело. Но когда патриарх стал на путь выделения и ухода от Поместной Церкви и создания какой-то новой структуры, то очевидно, что от его личного видения не должны страдать общины монастырей в Киеве. И не только в Киеве. И поэтому, собственно, Синод принял то решение, которое он принял, – и вернул все к обычному порядку, что приходы, монастыри в Киеве подлежат прямой юрисдикции Киевского митрополита, который одновременно является и предстоятелем.

- Ясно. Какие-то еще работы над уставом будут вестись или пока нет?

- Бесспорно, уставная работа – это та работа, которая будет продолжаться, я думаю, еще не один год. У церкви же не один устав. Есть устав, который принят Объединительным собором. Но, кроме этого, уже проведена работа – и мы имеем типовой устав епархии, имеем типовой устав прихода. Сейчас идет работа над типовым уставом монастыря. Это все уставная работа. И все это будет продолжаться. Епархиальные уставы уже прошли регистрацию, приходской устав уже адаптируется, уже ведь происходит регистрация на основе этого типового устава. Сейчас будет запущена перерегистрация, согласно решению Синода, монастырей.

- А наши уставы чем-то отличаются от уставов Киевского патриархата?

- В чем-то отличаются, в чем-то остаются такими же. То есть церковь не взялась ниоткуда, она уже имеет свою определенную традицию жизни и т.д. Более того, как раз те вещи, о которых я говорю, они в уставе общецерковном или не отражены, или отражены следующим бланкетными нормами, то есть – там очень вскользь сказано, скажем, о епархии. То есть, есть об епархиальном архиерее, но, собственно, о епархии там сказано очень мало. Но все это раскрывается через епархиальный устав. Так же, когда речь идет о приходе.

О приходе там сказано очень мало, но все это раскрывается через приходской устав. Так же о монастыре. И вот вся эта работа, очевидно, будет дальше-дальше накапливаться и будет в чем-то реализовываться. Главное, мы должны понимать, что кому-то может нравиться, кому-то может не нравиться, кто-то может быть согласен или не согласен, но устав – или епархиальный, или приходской – один для всех. У меня лично, как у человека, который значительно больше, чем многие другие, был вовлечен в процесс подготовки к Объединительному собору, свое мнение, но если я буду сам свое мнение высказывать и говорить: вот это я принимаю, это не принимаю, тогда давайте мы скажем – нам не нужна единая церковь, пусть каждый имеет свою церковь, согласно своему мнению, своей позиции – и будем этакой конфедерацией 150-ти тысяч условно православных деноминаций, которые каждый создает.

Я это уже говорил и повторюсь: это мне напоминает путь, который выбрал себе в свое время Лев Толстой, который взял Евангелие и, читая то, что ему нравилось, он подчеркнул, то, что ему не нравилось, он вычеркнул. И потом на основе этого он сделал свое изложение и сказал: вот это «истинное Евангелие».

- А скажите, будет митрополит встречаться со столичным священством? Слышать их голос? Советы, в конце концов?

- Да он и так встречается. У него весь рабочий день – это постоянные встречи. Со всеми. Просто, скажем, если в традиции патриарха было так, что вот к нему приходили, садились в приемной и ждали, потому что кому-то он назначал, соответственно, на какое-то там время, но всегда мог прийти кто-то - сесть и ждать в приемной. У Митрополита немного другой стиль работы, то есть он назначает время и он хочет быть пунктуальным – и он это демонстрирует, чтобы не было так, что сидят часами, по три, по четыре, по пять, по шесть часов. Он как раз не формально, а вживую воплощает эти идеи открытости церкви.

Нам еще много работать. Много работать внутри, потому что внешнее – это плод внутреннего. Никто нам какой-то чести не даст и не прибавит, если мы сами не поработаем. Митрополиту Петру Могиле и тем, кто работал вместе с ним, честь пришла не потому, что он был Митрополитом Киевским, а потому, что он работал. И поставил Киевскую митрополию на такой уровень, что она на два века стала светильником для всего православного востока. И на север, и на юг, и на восток.

Мы сталкиваемся с проблемами, с вызовами. Но Украинская церковь есть и будет, потому что есть потребность украинского народа в ней, и более того, есть потребность Вселенского православия в ней. Потому что только автокефалия Украинской церкви вносит спокойствие и баланс во взаимоотношения между поместными православными церквами.

Лана Самохвалова

Джерело Укринформ
Почему Варфоломей и Зеленский не подписали заявление: названа причина
Читайте також Відео 09 серпня 2019

Почему Варфоломей и Зеленский не подписали заявление: названа причина

Во время первого официального визита в Турцию президент Украины Владимир Зеленский встретился со Вселенским патриархом Варфоломеем