Как заявления президента и министра повлияли на внедрение второго этапа реформы?
Никак, и они не могли никак повлиять. Мы действуем в рамках нормативных конструкций, и эти конструкции не менялись.
Есть бюджет на 2020-й год и Программа медицинских гарантий, в которой как было 72 млрд грн заложено, так и осталось. И также есть постановление Кабмина, где расписано, как, у кого и по какой процедуре мы закупаем услуги - медицинскую помощь. Она тоже не изменилась.
Таким образом, реформа уже второй месяц идет согласно плану. И мы уже отправили больницам авансовый платеж за май.
Единственное изменение связано с COVID. Мы разработали и добавили в программу медицинских гарантий дополнительных четыре пакета услуг по оказанию помощи пациентам с коронавирусом или подозрением на коронавирус. И на эти пакеты из госбюджета выделено 15 млрд грн.
Вербальные интервенции – это очень сильный инструмент управления государством. Было озвучено, что сейчас будет что-то меняться, и дальше должна была быть поставлена задача. Но вместо этого повисла пауза и висит уже 2 недели.
Перед вами не ставили никаких задач по улучшению реформы?
Нет. Вот столько информации, сколько есть у вас, столько же есть и у Национальной службы здоровья, у Министерства финансов и у других стейкхолдеров. Мы знаем, что по мнению министра нужно что-то улучшать и менять. Это тот уровень конкретики, который у нас есть в середине мая.
В прошлую пятницу было заседание комитета по вопросам здоровья нации, инициированное народными депутатами, и я в нем тоже участвовала. Мы два часа заседания пытались разобраться, так что будет дальше? Какими будут дальнейшие действия министерства? И также просили показать нам результаты аудита, чтобы мы поняли, что же в них там такого. Но нам их не показали. Пока есть только словосочетание – «проведен аудит». Продукт депутатам не презентовали. Обещал министр, что покажет на этой неделе.
Я знаю, что на следующий день вы встречались со Степановым. На встрече он озвучил вам, что будет с реформой дальше?
Нет. Встреча действительно была. Министр хотел, чтобы я прокомментировала наши расчеты по историческим бюджетам.
Перед этим было поручение от министра сделать просчеты, как может выглядеть возврат к историческому бюджету. Мы их сделали, на самом деле очень несложное математическое действие.
Возвращение к историческому бюджету будет?
Не знаю. Мы обсуждали это на уровне калькуляции.
Но вы же наверное задавали министру этот вопрос?
Несколько раз. Звучало только то, что важно оставить приоритетными услугами инфаркты и инсульты. Ни разу не звучало про роды и неонатологию (которые также должны были быть приоритетными услугами – ред.).
Звучали вопросы по поводу туберкулезной службы и психиатрии. Я предложила ещё раз прицельно посмотреть на медицинские учреждения: какие там пациенты, сколько лечится стационарно, сколько амбулаторно, какой там персональный состав. Ещё месяц назад мы приходили к министру с предложением сделать дополнительный пакет на туберкулёз, чтобы можно было подключить врачей первички и амбулаторку. Потому что тот объем стационарной помощи, который мы закупили, достаточен. Если мы будем добавлять больше стационара, это просто деньги на ветер.
Если будет поставлена задача вернуться к историческим бюджетам, это вызовет сложности.
Мы подписали почти 1700 контрактов с медицинскими учреждениями на оказание услуг. Если мы возвращаемся к историческому бюджету – то мы должны эти контракты либо разорвать, либо изменить. Но в соответствии с Хозяйственным кодексом, оба варианта возможны только по согласию сторон. То есть вторая сторона должна с этим согласиться.
И это не все трудности.
Чтобы вернуть исторические бюджеты, нам нужно вернуться к исторической сети. А она изменилась за этот год.
А ещё есть 65 частных клиник, которые мы законтрактировали. Им мы не предложим исторический бюджет.
И ещё одна большая проблема, которую упорно никто не хочет замечать: у больницы два источника финансирования – центральный бюджет и местный. В прошлый годы около 30% финансирования припадало на местный бюджет и около 70% – на центральный. Некоторые учреждения из местных бюджетов получали до 50% своего финансирования. И эти деньги – тоже часть исторического бюджета.
Согласятся ли местные бюджеты добавить свою часть к историческому бюджету? Мы не можем это знать, а процесс согласования с сотнями местных советов может быть очень сложным и непредсказуемым.
Во многих регионах местные власти выделили на здравоохранение гораздо меньше денег, чем в прошлом году, или даже вообще ничего не выделили. Чем это можно объяснить?
Ситуация зависит от региона, но если взять в целом по стране, то снизилось финансирование.
Моя гипотеза: в некоторых регионах власти понадеялись на реформу и попытались сэкономить. Кроме того, сейчас достаточно много местных денег ушло на борьбу с COVID. Потому что местные бюджеты первыми отреагировали, пока центральный бюджет разгонялся.
До 1-го апреля не существовало механизма оплаты вторички. Потому дополнительные выплаты за март министерство осуществляло без НСЗУ.
Наши контрактные обязательства перед со вторичкой появились только с 1-го апреля. Но договора на COVID мы начали заключать только в середине мая, потому что только 5 мая вечером было опубликовано и вступило в силу постановление Кабмина, которым были утверждены пакеты на COVID. До этого оно неделю просто лежало в секретариате Кабмина. Это уже после того, как мы его разработали, промариновали с Министерством здравоохранения и с Минфином и со всеми согласовали.
Мы успели за майские праздники заключить 18 из 25 контрактов на COVID с центрами экстренной помощи. И 12 мая выплатили им деньги по COVID за апрель. Почему именно экстренка была первой - они очень быстро подали свои предложения. Все остальные, видимо, праздновали 9-ое мая, а экстренка есть экстренка, работают без выходных.
На сегодня уже все 25 центров экстренной медицинской помощи заключили контракты. Мы выплатили 124 миллиона по этим договорам. Я знаю, что Днепропетровский, Черновицкий центры ЭМП уже выплатили своим сотрудникам доплаты.
Как вы думаете, 6% ВВП на медицину в следующем году - это реальность?
Первый вопрос: какой у нас будет ВВП в этом году? Посмотрите, журнал «Economist» вышел с красной обложкой, часть которой оторвана и написано: 90% economy.
Мы реально еще не знаем, какой урон нанесет COVID нашему населению, экономике, психологическому состоянию и так далее. Эта карта ещё не отыграна. Сейчас только середина мая. Я очень хочу (Оксана трижды стучит по дереву – LB.ua), чтобы всё было спокойно, чтобы подействовал карантин.
Правительство все правильно сделало, нас заперли, и именно поэтому у нас не случилось Ломбардии. Но никто в мире не знает, что будет происходить дальше. Вирус до конца не изучен, ситуация не изучена, лекарства нет, вакцины нет. То есть сохраняется высокий уровень неопределенности.
И второй вопрос: проголосует ли парламент за эти 6%? Это потребует серьезных усилий.
Нет. У меня была короткая консультация с Министерством финансов, они не видят, откуда эти деньги могут быть взяты. Это первое.
Второе – у нас почти квартал был локдаун. На время карантина экономическая активность замирает. Если мировые экономики прогнозируют снижение валового внутреннего продукта на 10%, я думаю, что Украина тоже столкнется с определенным снижением экономических показателей. Я не вижу, откуда мы возьмем эти деньги. И правительству нужно быть очень осторожным с обещаниями, потому что я не понимаю, как оно будет их выполнять.
Как так получилось, что Программу медицинских гарантий и тарифы на медицинские услуги сформировали ещё осенью (и в феврале утвердили практически без изменений), а в мае вдруг президент и правительство обнаружили, что тарифы очень низкие?
Президент видел программу до того, как она была утверждена, я показывала ему её лично. И два премьера видели, и четыре министра.
То есть президент знал, что больницы будут закрываться?
Да, президент знал, что неэффективные и опасные для пациентов больницы будут закрываться. Эту концепцию поддержали и президент, и премьер-министр, тогда это был Алексей Гончарук. И с ноября по апрель в этой концепции не изменилось ни единого слова.
Задолго до старта Программы медгарантий в полном объеме, мы трижды проехали все крупные города страны. Провели встречи с губернаторами, директорами департаментов здравоохранения и с главными врачами. По каждой области мы моделирование - какое медучреждение сколько может получить по контракту с НСЗУ.
Мы направляем деньги в больницы в зависимости от того, какую помощь и в каком объеме они в состоянии оказать. И у нас был прогноз, что приблизительно 2/3 медицинских учреждений получат финансирование на уровне субвенции или больше, а ещё с 1/3 нужно работать. Им нужна помощь местных органов самоуправления, возможно, есть смысл объединить их с более сильными медучреждениями для того, чтобы не пострадали врачи.
Президент и министр заявляют, что из-за второго этапа реформы будет уволено 50 000 медиков. Иногда министр называет также цифру 70 000. У НСЗУ есть подобные подсчеты?
Я не понимаю, откуда они взяли эту цифры, только ясно, что это производная от какой-то другой цифры.
Мы делали расчеты по следующему алгоритму. В среднем по стране в коммунальном предприятии доля зарплат составляет около 70%. И мы знаем, что в среднем по стране есть дефицит по сравнению с историческим бюджетом. Мы взяли этот дефицит и умножили на коэффициент 0,7, и пришли к цифре, сколько персонала не будет покрыто финансированием. Это 6000-7000 человек медицинского персонала.
Я правильно понимаю, что никто точно не знает, сколько в стране медиков?
У нас беда с медицинской статистикой. Когда мы начинали два года назад, никто не мог ответить на вопрос: «Сколько в стране медицинских учреждений?». Было несколько реестров, но не один из них не был достоверным. В одном было, например, 1000 медучреждений, во втором – 2000, а в третьем – 2500. Как можно было тратить деньги, не зная, на что они идут?
Только сейчас, когда начала работать электронная система здравоохранения и мы получаем медицинские данные с ЕЦП и подписью главврача, ситуация изменится в корне.
Раньше Минздрав как распределял деньги? Вот есть 24 области, и между ними деньги делили по принципу, сколько там людей проживает. А дальше каждый областной департамент здравоохранения их как-то распределял внутри области. Кому эти деньги пойдут, на какую помощь, в какие больницы – не было таких данных. Сколько в стране инсультов ежегодно – хотя бы плюс/минус – не было таких данных.
Сейчас у нас есть почти 1700 контрактов, по которым есть обязательства у медучреждений, какую помощь они должны оказать, кому и в какой срок. И есть отчеты об оказанной помощи, которые мы получаем каждый день. Только для хирургии и терапии мы оттерминовали обязательное ведение электронных медицинских записей из-за COVID, потому что мы понимаем, что сейчас снизится плановое количество операций.
Если мы возвращаемся к историческому бюджету – это снова разделить 72 млрд на 24 области. Это означает, что правил игры нет. Вот представьте себе, что правила дорожного движения исчезли, нет светофоров, нет пешеходных переходов, а 300 000 машин по городу все так же ездят, автобусы, троллейбусы, велосипеды. И коней еще туда добавить. Кто-то кого-то может сбить, могут погибнуть люди, но никто не виноват – ведь нет правил игры.
